На главную
Написать

Ведьма@ЗАМУЖ.RU

18.08.2008 Ведьма@ЗАМУЖ.RU

Ночью в лесу страшно. Раньше я на шабаш никогда не приходила одна — с первого раза повелось, что я привозила безлошадную Пелагею. Тогда я даже не думала бояться, в беседе долгая дорога по лесу неизменно пролетала как один миг. Старая ведьма мудра, и я слушала ее очень внимательно, боясь упустить хоть слово. Теперь же я обратила внимание на то, насколько жутко в лесу. Что-то потрескивает, постанывает, вздыхает. Лес, особенно ночной — недоброе место для одиночки. Все какие есть неупокоенные души в черте леса с наступлением темноты начинают бродить кругами — и зачем, спрашивается? Легче‑то им от того не станет. Причем умерли они все лютой смертью (кого зверь задрал, кто заблудился да выйти не смог, или еще как), и потому у всех характер от этого здорово испортился. На группу людей они никогда не нападают, а вот на одиночек — почему бы и нет?
Я поежилась и ускорила шаг, весьма некстати вспомнив, что местная братва повадилась в этом леске закапывать свои проблемы — очень удобно, никаких свидетелей.
Тем не менее километра три по следам Оксаны я отмахала без проблем. Не зря я бутерброды готовила, видимо. С облегчением я наконец увидела сквозь сосны желтые язычки пламени и бегом побежала туда.
Оксана бодро махала метлой, заканчивая расчищать круг, в центре которого уже был разложен костер. Лицо у нее было в пятнах зеленки. Поодаль валялась деревянная лопата и большая пластиковая лоханка. Заслышав шаги, она остановилась и оперлась на метлу, поджидая меня.
— Ку‑ку, — бодро выкрикнула я.
— Приветствую тебя, Мария, — улыбнулась она.
— Приветствую и тебя, Оксана, — отозвалась я. — Что с лицом?
— Да вот, видать сглазил кто, — расстроено сказала она. — Утром встаю — на щеках волдыри, все болит.
А мне некстати вспомнилась искорка Силы, сорвавшаяся в небо с моих пальцев. Обычно — это знак совершенного колдовства. Однако же — я тогда просто пожелала Оксане здоровья!
— Нормально дошла? — озабоченно спросила она.
— Страшновато одной по лесу, — поежилась я и подошла к костру поближе, вытягивая озябшие ладошки.
— Надо было отчитать страх‑то, — рассеянно ответила она, втыкая метлу в огромный вал снега по краю круга.
— Отчитать, — вздохнула я. — Силы‑то у меня нет, забыла что ли?
— Извини, — пробормотала она. — Колечко принесла?
— Конечно принесла, — улыбнулась я. Пошарила в кармане куртки и достала бумажный комочек.
Оксана большими глазами следила за моими движениями.
— Оно? — неверяще прошептала она, не отрывая взгляда от моих рук.
— Оно, — улыбнулась я, начиная разматывать бумагу.
— Не прикасайся к нему, — закричала Оксана, бросаясь ко мне и выхватывая кольцо с ладони.
Слегка трясущимися пальцами она развернула кольцо и благоговейно на него воззрилась.
Мдаа… У нас конечно запрещено проявлять любопытство в таких случаях, но до смерти хотелось узнать, зачем же оно так нужно было Оксане? Русская магия — она вообще с артефактами не работает. Ну да ладно. Главное - Оксаночка рада до ужаса. Вон как на колечко смотрит, глаза сияют, вертит его перед огнем, разглядывая со всех сторон. Всегда приятно доброе дело сделать для хорошего человека.
— Ладно, Окси, — сказала я. — Побегу я, не буду вам мешать, скоро уже наши начнут подтягиваться.
Я замерзла и хотела есть.
Оксана повернулась ко мне, пристально на меня посмотрела, улыбнулась и махнула в меня рукой. Я непонимающе смотрела, как призрачный, невидимый обычному человеку голубоватый шарик сорвался с кончиков ее пальцев и молнией ударил в меня. Соприкоснулся со щекой, и я почувствовала как обжигающе-морозная пленка за доли секунды заковала в лед всю кожу.
Я ничего не смогла даже понять сначала. Только что была одна ситуация. Миг — и все встало с ног на голову. Я в недоумении моргнула глазами — и не смогла. Веки просто не смогли опуститься. Я попробовала шагнуть, еще не веря в то, что случилось, и не смогла. Было ощущение, что я заперта внутри каменной статуи.
Я отлично знала, что это, только отказывалась в это верить. Фриз — это мое изобретение. Пару лет назад, когда я работала над ним, я экспериментировала, замораживая себя и канарейку чуть ли не каждый день. Так вот, сначала фриз действовал пару минут, под конец я добилась восьми часов. Потом начинали замораживаться жидкости в организме. Канарейка тогда померла, а я не смогла сделать вскрытие — ее тельце было плотным куском льда, хоть гвозди им забивай. И тогда же я абсолютно случайно выяснила, что алкоголь снимает фриз. Папенька, болтавшийся на кухне, нечаянно пролил на канарейку стакан водки, и ее тельце тут же обмякло. Жертву эксперимента я тогда зарыла в красивой коробке под яблоней, и тут же растрепала всем ведьмам о фризе.
— Дура ты, Машка. Кто ж в декабре шабаши проводит? — сказала Оксана и обернулась к лесу. — Выходи, Сереженька.
Голос ее был странно нежен, а за моей спиной послышался скрип снега под чьими‑то шагами, и я увидела как невысокий худенький парень, обойдя меня, подошел к Оксане. Темные, коротко подстриженные волосы не скрывали трогательно торчащих ушей, и был он весь как нахохлившийся цыпленок. А еще на нем была куртка, темно-синяя, как раз такую я привезла из Швейцарии Сереге-художнику, моему давнему поклоннику. Он писал портреты с меня, и на них я была удивительно прекрасной — такой он меня видел.
Сереге?
Она сказала «Выходи, Сереженька» ???
— Положи ее у костра, и руки раскинь в обе стороны, — велела Оксана парню. А я во все глаза смотрела на куртку, дожидаясь пока он обернется и я увижу его лицо.
Парень молча кивнул и пошел ко мне.
Приворот — он ведь срабатывает только тогда, когда девушка действительно любит парня. Ведьмы, зарабатывающие приворотом, сначала делают расклад по картам, смотрят, сердце девушки — действительно ли она любит. И смотрят сердце парня — можно ли его приворожить. Потому как если его сердце уже наполнено любовью к другой — тут хоть на церквах отчитывай, хоть на похоронах — толку не будет. Нельзя в стакан, до краев полный молока, налить такое же количество вина.
Опять же из шалости или по злобе человека не приворожить — потому что один из законов физики гласит — чтобы где‑то прибыло, надо чтобы где‑то убыло. Вот и получается — девушка приворожит парня, то есть передаст ему свою любовь — ибо жить без него не может. И остается с пустым сердцем, где нет ни любви, ни ненависти к только что любимому больше жизни парню. Делить чувства поровну приворот не умеет, либо все либо ничего.
Потому мы, ведьмы, если влюбляемся без взаимности, истинной любовью, а не мимолетной влюбленностью, то понимаем, что тут магией не помочь. Только что если себе отворот сделать — да только как же можно сознательно отказаться от любимого? Не у всех на то сил хватает.
Вот тут‑то как раз и мог помочь лишь Ветер Клеопатры. Забудет любимый про мать и отца, про свою любимую и про все на свете, будет смотреть на тебя как на солнышко красное. Но для этого надо убить девушку — ту которую любит любимый, забрать у нее душу, которую так любит любимый и годы. Кровь ее, словно CTRL на клавиатуре сделает ему копию твоих чувств, ничего не убавив у тебя. И на крови ее, словно на плодородной пашне, взрастут и приумножатся ваши чувства.
Если не вспоминать о загубленном для этого человеке.
Можно просто получить этим обрядом молодость — для этого достаточно немного изменить слова и принести ранним утром в жертву человека, в объятиях которого провела эту ночь. Клеопатра такое проделывала постоянно, и настолько она была хороша, что люди знали — но шли на эту последнюю для них ночь.
Слава богу, что приворот этот давно утерян. Во всяком случае, даже моя бабушка, которая мне про это рассказывала, Царствие ей небесное, никогда не слышала о том, чтобы его кто‑то делал. Что якобы для этой басурманской магии много чего надо, чего на Руси нет.
И сквозь ворох мыслей, беспорядочных, как броуновское движение, пробилась одна. Что я знаю, чего не хватало для обряда.
Кольца.
Которое я сама добыла.
Украла.
У Сашки…
— Сереженька, подержи шубку, — попросила Оксана. — Я как выйду из ванны — сразу укутывай меня в нее, холодно ведь.
… чтобы меня убили.
Дура!!!
Серега кивнул, а Оксана поболтала рукой кровь с водой в ванночке, недовольно цокнула языком и, достав атаме сделала мне на руке еще один надрез.
— Что — то мало с тебя течет, — укоризненно сказала она.
Она снова положила мою руку на ботик ванны и стала раздеваться.
Видимо она очень любила Серегу, раз не колеблясь осталась голой на трескучем морозе.
Смотрелась она просто отвратительно. Недостатки свои, разумеется, следует скрывать, нагота идет только юным девушкам. Белое, рыхлое тело, словно перекисшее тесто, давно потерявшее стройность, изъеденное годами и целлюлитом. Ужасно. Живот вздувшимся бурдюком нависал над землей и жирным лобком. Грудь, когда‑то наверняка пышная и красивая, теперь провисала двумя пустыми тряпочками, и соски ее болтались около пупа. Хотелось бы мне посмотреть на парня, который посмотрит на это с восхищением.
Оксана же, нисколько не стеснялась своего тела. И то правда. Я — скоро умру. Серега скоро это тело будет боготворить. Перед кем комплексовать?
Я плакала, глядя на это. С ужасающей ясностью я осознала, насколько я хочу жить. Что? Я недавно желала смерти? Какой бред, я еще молода, у меня впереди лет пятьдесят жизни, рак я вылечу, не может быть чтобы я его не вылечила, я просто раньше этого не особо хотела! А теперь — теперь хочу, страстно хочу жить, и у меня все получится! Вот только бы убраться с этой поляны, где из моего тела вытекает жизнь вместе с кровью, и где Серега полностью подчинен той, что меня убивает.
«Что делать????» — набатом пульсировала в голове мысль. Только насколько не была я глупа, но понимала — ночь, до деревни несколько километров, и никто не знает что я тут. Меня никто не спасет, а сама я спастись не в силах.
Оксана же тем временем взяла в левую руку зажженную свечу, встала в лоханку и одела на правую руку кольцо Клеопатры. Окунув его в мою кровь, она поцеловала его и произнесла окровавленными губами:
Призываю кольцом Свидетеля, что взяла через кровь девы ее время , ее душу, все, за что её любимый мой любит , — голос ее звучал властно и строго, она зачерпнула ладонью в лоханке и щедро плеснула моей кровью себе на лицо. Мне стало дурно при виде того, как тягучие капли повисли кровавыми слезинками с ресниц и закапали с подбородка.
Легкое дуновение пронеслось над поляной. Свеча в ее руке мигнула, затухла, так что лишь крошечный огонек чудом держался на воске. За деревьями в непроглядном небе здорово громыхнуло. Я затаив дыхание смотрела на свечку — ну же, гасни, и обряд не состоится!!!
Огонек безнадежно колебался, становясь все меньше, и тут над поляной пронесся еще один порыв ветра. И свеча победно взметнула своей пламя. Духи, похоже, благословили Оксанино колдовство.
Она не позволила себе остановиться все это время. Так же кружилась со свечой, уже успела обмазать кровью колени и теперь плескала ей на дряблый живот. Потом она жестом подозвала Серегу, помазала его руки и губы моей кровью и произнесла:
Кровью связаны, кровью развязаны, отныне ее кровь — моя кровь, мое тело — храм твой, поклоняйся мне лишь одной.
Серега моргнул, сделал движение вытереть губы, но потом не решился. Ветер над поляной усилился, он зябко поежился, но с места не сдвинулся.
Я, Оксана, вышла на свет из крови, так благослови же меня, Свидетель, на новое время.
Она взяла атаме, полоснула себя по руке и смешала нашу кровь. После чего Оксана соединила наши взрезанные запястья — рана к ране — и продолжила заклинание. Ветер уже вовсю носился над поляной, Оксана стала синей от холода, однако голос ее не дрожал ни на йоту. Мастер! Кое‑где над поляной зазмеились фиолетовые молнии.
Кровь и тело на кровь и тело. Снимаю я с себя шкуру старую и годы прожитые, взамен беру младость …
Я не слушала ее. Я в ужасе смотрела на свою руку, из которой капала кровь. Мне казалось — или она на глазах становилась дряблой старческой клешней???
Грозовой рокот и свист ветра над поляной нарастали.
«Это — все», — отрешенно подумала я, обратила взор в себя и принялась молиться. Больше я сделать ничего не могла. Ветер Клеопатры требует человеческой жертвы, а не просто кровопускания.
«Господь, Отец мой всемогущий, — устало начала разговаривать я с Богом. — Всякое у нас с тобой было, и я тебя не слушалась, и ты меня забывал, только вот он, пришел мой смертный час. Не баловал ты меня в последнее время, столько проблем послал, что удавиться было впору, но сейчас, именем Сына твоего, Иисуса Христа я тебя молю — прости мне грехи, оскорбляющие тебя, вольные и невольные, через слово и через дело».
Я сбилась — ветер еще усилился, стал задувать мне на открытые глаза колючие снежинки, а я не могла под фризом их прикрыть веками. Сполохи молний слепили глаза.
«И спасибо что послал мне хоть и ужасную, но безболезненную смерть», — добавила я. Боли я всегда жутко боялась.
Вой ветра меня отвлекал. Оксана властно и уверенно читала заклинание, но я была уже спокойна. Самое главное — прощение я автоматом получила. Господь — он в общем — то гордец, смотрит на нас как на букашек, за что я с ним и была постоянно в неладах — терпеть не могу высокомерия. Но одного у него не отнимешь — не врет никогда. А в Библии сказано, что если покаяться да еще именем Христа попросить о чем—то — простится все что угодно.
Посмотрим, каковы небеса.
Посмотрим, каков Господь.
Я отчетливо чувствовала, что жизни во мне осталось немного.
«Господи, все в воле твоей, и раз я умираю так не вовремя, то позаботься о матери — я уже не могу. И благослови Сашку, пошли ему здоровья и удачи»
Тут мысли спутались, и глаза почему‑то налились слезами.
«Пусть он меня за кольцо простит», — тоскливо попросила я.
Сашка…
Что‑то он там делает? Читает книжку, или в гостях, или спит? Спит — с кем?
И тут дикий крик пронзил тишину леса. Я в изумлении уставилась на Оксану — она, стоя в ванночке, тряслась, словно через нее пропустили ток. Ветер бешенным вращающимся коконом обнял ее, все плотнее и плотнее сжимаясь около нее.
— Что это с тобой? — ошеломленно воскликнул Серега и кинулся к ней.
— Не … подходи, — прохрипела Оксана, похоже что из последних сил.
Серега остановился, а она тяжело упала на колени, взметнув со дна лоханки кровавые брызги, ее выгибало, корчило под немыслимыми углами, словно она была без костей. Крик ее в какой — то момент прервался, через мелькающие в бешеной свистопляске снежинки я видела, как она широко разевает рот, пытаясь вздохнуть, однако ветер сгустился и стал вязким и плотным, не давая ей сделать вдох.

Новая книга

Цитата

Я стал литератором потому, что автор редко встречается со своими клиентами и не должен прилично одеваться.

 

Б. Шоу

 

Цитата

На главную | Форум | Гостевая | Контакты
© 2008. „Caroline Clinton”     Разработка: студия „Автограф